September 26th, 2004

"Рыбная синкопа"

Дождь.. размокший пляж безлюден и заброшен. Лужицы следов от наших тел уныло отражают свинцое небо. Капельки грустного дождя разбивают их гладь, нарушая всемирный баланс невозмутимости. Развалины сказочного замка из песка сиротливо ожидают прилива, чтобы навсегда стереться из памяти одной волной..

А ночью... Такое ласковое ещё вечером, в алой неге вечернего заката, море, сейчас рвалось в безмятежность моего сна тысячами тональностей "штормовое предупреждение". Ему удалось..

Утренний пляж встретил меня влажной усталостью от разбушевавшейся ночной стихии, спутанными прядями тёмно-зелёных водорослей, а в них.. да, на том самом месте, где вчера плакал серебристый саксофон Армстронга.. бесформенные, яркие кляксы размытых клубничин. Из тех, что накануне мой молчаливый спасатель в угоду мне не докинул в море до горизонта своих возможностей..

следы на песке
цепочкой
от меня

(no subject)

По воскресеньям, в десять утра, они ходили с папой в буфет. Там папа покупал стакан красного вина себе, а ей – конфеты. У них был договор: она не говорит маме про то, где они гуляли... ну, или не всё говорит. Врать не надо – это нехорошо. Просто не надо спрашивать при маме, почему у толстой тёти-буфетчицы бородавка на подбородке. И красная – от папиного красного компота, да?
А взамен получать горстку самых настоящих шоколадных конфет из ресторанского буфета.
Мама иногда покупала карамельки. Потому что вместо шоколадных «Белочек» и «Косолапых мишек» они копили на машину. Машина была нужна – это понимали все, особенно младшая. Она давно мечтала отправиться путешествовать с папой и мамой в Москву. Поэтому не просила даже карамелек. Да и не любила она их.
А машина лучше – она была цвета любимых витаминок. Папа взял, правда, белую. Ну и что, мороженое она тоже любила.